Выксунская епархия

Евгения Смольянинова: «Настоящие песни приходят с неба»…

Евгения Смольянинова: «Настоящие песни приходят с неба»…

Русская певица, исполняющая народные песни, романсы, духовные стихи; композитор, киноактриса, заслуженная артистка России, удостоенная званием «Национальное Достояние России», награжденная орденом святой княгини Ольги Русской Православной Церкви и орденом «Торжество Православия» Общественного фонда «Народная награда», - в день торжеств в честь юбилея Иверской обители она пела для нас. 

«Россия стоит монастырями, храмами и еще – старцами. Живут они в лесах. Не все явлены людям, только некоторые. Для утешения. У них своя иерархия. Как в сказке про Ивана Царевича. Я не могу помочь тебе, говорит старик, иди к моему старшему брату. Замысел Творца бесконечен, велика и иерархия. Тех бабушек, которые сохранили частицы божественного пения, тоже мало кто знает. Наверно, таких как Ольга Федосеевна Сергеева можно назвать старицами. В них – звук, которым звучит Россия, удел Пресвятой Богородицы.

Для меня важна не архаичность песни, а то, ведет ли она, по моему ощущению, к Богу», - так однажды сказала Евгения Смольянинова в одном из своих интервью. И в Выксе, общаясь с журналистами, она тоже говорила о музыке, о жизни, о вере:

 

«Сердце мое должно высоко избыточествовать»…


- Убеждена, что настоящие песни приходят с неба. Они присылаются Богом. Ты можешь работать с тем, что тебе послано, применяя свой дар, и работы получится 90 процентов. Но «присланные» 10 процентов – они перевешивают.  Песня может прийти внезапно, и это чудо настоящее! И если Господь вдруг решит тебе дать песню, будь готова, где бы ты ни была – в машине, в лесу, в поле, – принять ее благодарно. Я к этому отношусь, как к тайне. И, выступая на сцене, часто не объявляю, что это я написала музыку. Потому что всякий раз просится какая-то оговорка, как если бы я не совсем точно отражала то, что произошло на самом деле. Я до сих пор удивляюсь тем песням, что я написала»...

Но – пишу. Не могу поставить это на поток. Я образованна как музыкант, я училась этому, и мне не все равно, как звучат мои песни. И я работаю: сажусь за инструмент, у меня ноты, карандаш, резинка, я по старинке все это сочиняю, выверяю, сама пишу аранжировку. Для меня это желанная работа! Бывает, что песня уже написана, а я чувствую – «не тянет»… Переделываю. Работа хорошая, интересная, вот если бы не было социальных проблем, то просто бы прекрасно – заниматься только музыкой! Но так не бывает.

А певицей я стала не потому, что хотела выступать, а потому что я люблю петь. Мне должно очень сильно нравиться то, что я пою. И сердце мое должно очень высоко избыточествовать тем, о чем я пою. Только если оно переполняется чем-либо, тогда я могу об этом петь.

 

 

Чудо, сломавшее стереотипы мира

 

Как говорила моя мама, я начала петь, как только родилась. Поэтому в пении для меня ничего удивительного не было, оно не было для меня феноменальным как таковое. Выступать на сцене с пением мне не хотелось, я не считала, что это интересно.  И я так и не стала бы певицей, если бы не Ольга Федосеевна Сергеева. Встреча с этой деревенской крестьянской певицей – отдельное чудо моей жизни, сломавшее стереотипы мира. Я услышала выступление Ольги Сергеевой по радио в 1982-м, и поняла: то было не просто пение; это было какое-то очень важное дело, которое она делала. У меня не возникло честолюбивых мыслей о том, что я буду делать такое же дело, что у меня получится петь так, как она. Но услышав ее, я в тот же момент совершенно четко поняла, что если я не буду так петь, то утеряю какой-то очень важный смысл своей жизни. Я нашла его, и ничего другого не хотелось…

Все это было не случайным. Наверно, у каждого человека в юном возрасте, когда он встает на свою стезю, складываются какие-то особенные условия. И надо каждому идти самому вперед, обретая опыт через ошибки и неудачи, конечно, и через удачи тоже. Так было и со мной. Я с удовольствием шла бы через одни удачи, ведь по тернию ходить не очень приятно, куда лучше шествовать по пути, усыпанному розами. Однако

неудачи должны быть непременно, хотя бы для того, чтобы суметь оценить удачу, иначе она себя как-то нивелирует.

В преодолении неудач есть отголосок какого-то маленького внутреннего подвига. И для тебя очень важно шагать, порой не зная, куда ступишь в следующий момент.

Думаю, к нему таким образом и вера приходит. Без веры нельзя. Когда человек что-либо не знает, это не беда, а вот когда не верит – это плохо, тяжело и темно.

 

«Как в Тебя я, не веруя, верила»…

 

Есть такие стихи Натальи Ануфриевой: «Как в Тебя я, не веруя, верила, как молилась Тебе, не молясь»… Это и обо мне, той, которая только еще приходила к вере. В нашей семье верующей была лишь одна из моих бабушек. И моя няня. Няня молилась каждое утро, повернувшись лицом на восток у окна в моей комнате. Я была совсем маленькой, спрашивала ее: «А что это ты делаешь?». Шли те самые годы, когда люди боялись говорить о вере, тем более при ребенке. И няня отвечала: «Я делаю зарядку». Долгое время я думала, что зарядку именно так и делают.  Я вставала рядом с няней, и тоже «делала зарядку», хотя не была крещена. Крестила меня позже бабушка, которая говорила, что не умрет, пока не окрестит всех своих внуков (успела и правнуков окрестить!). Окрестили меня, когда я сама этого захотела, и соблазнил меня мой брат, сказавший накануне: тебе крестик дадут! Это обстоятельство меня потрясло, я очень хотела крестик, ну и вот…

Другим моим бабушке с дедушкой я никогда не задавала вопросов о вере. Но они жили такой мирной христианской жизнью, такой веяло у них дома патриархальностью, чудным покоем, традицией семейной тишины! Я обожала у них бывать, а до трех лет и вовсе с ними жила. Совсем недавно я вспоминала о том, как дедушка ходил на работу по гудку.... В их доме, где всегда было чисто и светло, никогда не повышали голоса, не говорили грубых слов. Подобную атмосферу я чувствовала еще не раз, позже, в Троицком храме Сергиевой Лавры, там, где покоятся мощи преподобного Сергия, - знаете, такой аромат чистой старости и высокой жизни.

 

 

Пиши! И будут песни

 

Троице-Сергиева Лавра… В свое время я получила благословение от всем известного не только в русском православном мире архимандрита Матфея Мормыля, многие годы несшего послушание главного регента Лавры. Я не училась у него, не была его чадом, но так случилось, что однажды, в конце 80-х, я попросила у него ноты духовных стихов.

А началось все так. В Петербурге обратился ко мне один батюшка, принес мне два перепечатанных стихотворения: «О, Всепетая…» и «На мрачной горе, у подножия Креста, Пречистая Матерь стояла». Он хотел, чтобы они прозвучали как песни и сказал: «У меня нет музыки, я не знаю, как это поется. Не могли бы вы написать?». И я написала.

А потом меня попросили написать для фильма песню на стихи Лермонтова «Когда волнуется желтеющая нива» с чудесным окончанием «И в небесах я вижу Бога», в советских изданиях это опускалось…  И вновь я написала, и начала петь эту песню в своих концертах… Стала искать новые подобные стихи, они очень важны в духовных песнях. Поиски привели в библиотеку духовной академии Санкт-Петербурга, где в каталогах обнаружилось невероятное количество псальм и песнопений, для детей и взрослых, для хоров… Я заполнила заявки, целую кипу! Радовалась: вот сейчас все это получу! Передала заявки библиотекарю, приятной даме средних лет. Она с ними куда-то ненадолго ушла, вернулась и…  принесла мне один только сборник, монастырский осьмогласник. А остальное? Отвечает: утеряно. Я по молодости возмутилась, как же такое могло случиться? В библиотеке, и потерять книги, потерять ноты?! А она посмотрела на меня внимательно и ответила: «Слава Богу, что сохранилась библиотека. И академия. И – вера. А книги пропали – это неудивительно». И я поняла, что пришла туда, где вообще ничего бы могло бы и не быть.

Дело застопорилось было. Но тут меня пригласили принять участие в торжествах по поводу освящения дома моих близких друзей. Туда же прибыли приглашенные архимандрит и иеродиакон. По прошествии какого-то времени меня попросили: спой, пожалуйста! Раньше такое случалось довольно часто, и должна сказать, я этого не люблю. Либо гости, либо работа. Но бывают и компромиссные моменты. И я начала петь. Спела «О, Всепетая», «На мрачной горе», «Когда волнуется желтеющая нива», и тогда тот архимандрит сказал: «Надо петь «Слово мама дорогое». И они вместе с потрясающе голосистым иеродиаконом (архимандрит тот пел в хоре тогда еще живущего отца Матфея Мормыля) запели эту песню на два голоса. Я как-то не сразу поняла ее, мотив показался мне простоватым…  Но согласилась: спою. Через какое-то время, уже в Москве, архимандрит мне напомнил о моем обещании. И тогда я, зная, что он знаком с отцом Матфеем, спросила, нельзя ли у того попросить какие-нибудь ноты. Можно! И я приехала в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру, и была представлена отцу Матфею, а он, долго не раздумывая, вынес мне листочек с написанными от руки словами и нотами «Слово мама». Листок тот я, конечно же, храню. А на вопрос о нотах ответил: «Ты же пишешь музыку? Вот и пиши! Вот и будут песни».

Я стала писать. Писала я, конечно, и гораздо раньше, но как-то стеснялась. Мне казалось, что вот если слова какие-то особые, то я не смею писать на них музыку. А с таким благословением посмела! И стали появляться песни. И сейчас появляются. У меня обширный репертуар, в нем не только духовные баллады, но и народные песни, и романсы.

 

Увидеть звезды со дна колодца

 

В немалой степени на мое творчество повлияла работа в кино. Например, для фильма «Жизнь Клима Самгина» я запела романсы, а раньше у меня не возникало такого желания. Но кино сломало мои представления о романсах, и мне очень понравилось, как они звучат! Например, для фильма «Жизнь Клима Самгина» я нашла романс «В лунном сиянии»…  А в фильме «Садовник» я пела песню «На горе колхоз, под горой совхоз», там припев: «Ай-ай-ай, ай-ай, а мне миленький задавал вопрос, я колхозница, меня любить нельзя». Никогда в жизни я этого бы не спела, ни при каких обстоятельствах! Я занималась фольклором серьезно, пела настоящие песни, обрядовые, свадебные; училась у Ольги Федосеевны, у других певиц. Спеть вот такую белиберду для меня казалось просто невозможным! Но в сюжет фильма эта песня вписалась самым лучшим образом. Пронзительная, вся такая убогая, ломанная, как разрушенная жизнь, такая же некрасивая, как неисправные МТСовские трактора, что стоят в наших деревнях, как коровники с немытыми окнами, где животные мучаются… Я так и спела эту песню. Она как будто бы для меня открыла вот что: жизнь сложна и сурова, а люди продолжают приходить в мир, жить в нем, и они способны из этой жизни, как со дна колодца, увидеть звезды, увидеть свет!

Уже позже я нашла огромное количество заводских, фабричных, народных песен, ужасно смешных и нелепых. В этом есть какой-то стиль, у меня даже была особая программа. Но потом я поняла: невозможно ограничиться каким-то одним стилем для того, чтобы спеть, рассказать о жизни человеке, о его душе, которая  живет, страдает, молится, любит.

 

 

«В жизни много прекрасных позабытых радостей»…

 

Я люблю природу! Больше всего – море. Даже не знаю, после пения оно идет, или вместе с ним. Я люблю любую воду: океан, речку, пруд, но море – больше всего. Оно никогда не разочаровывает; когда мне плохо, я представляю его. А когда нет моря, я люблю лес. Очень люблю грибы собирать. Сбор грибов – это философия, которая открывается тебе со всей парадоксальной очевидностью. Я поняла, что это как жизненный путь. Ты идешь и собираешь грибы. Ты идешь ведь не по плану, а интуитивно, по каким-то заметкам. Идешь и находишь какой-нибудь потрясающий гриб, белый или подосиновик.  Я люблю подосиновики! Удивительно, что нашел, правда? Ведь ты мог не пойти сюда; или перед тобой вдруг прошел бы другой человек и взял бы тот гриб. Но нет, гриб ждал тебя! Вас никогда не поражало, что столько людей ходит в один и тот же лес в какой-то местности, и всем хватает грибов? Или то, что, сделав не этот шаг, а другой, ты бы свой гриб не нашел? В жизни то же самое. К каждому ее событию тебя ведет цепочка шагов. 

Я люблю запахи леса, удивительные красоты, ты можешь идти и собирать грибы, а в душе у тебя будет что-нибудь совершенно невероятное! Ты можешь думать о чем угодно, мечтать, петь, молиться, – все открыто для тебя! И при этом ты вдруг выходишь на красивую поляну, а там – подосиновики. Стоят они красными головками, а ты осознаешь, что это – чудо Божие, которое создал Господь. Какая это красота! И ты собираешь, и тебя охватывает детский ажиотаж, и тащишь тяжелый мешок домой, бросаешь его там…

Я люблю птиц; люблю смотреть на них. У одной моей очень пожилой знакомой в ходу слово «птицетерапия». Она сделала под окном кормушку для птиц, куда они слетаются. Она смотрит на них и говорит: «У меня сейчас час птицетерапии».

В жизни много прекрасных позабытых радостей. И если дать человеку возможность вынырнуть из этого миксера жизни, из этих новостей, информаций, всего того, что он пускает в свою голову (в этом оказываются не только голова, но и душа, и сердце, и кошелек), если он возьмет и посмотрит по сторонам, он увидит множество замечательных вещей, которые дают радость и счастье. Вот птицы, они такие беззаботные, они всегда радостные! Я не говорю о воронах, это птицы особые. Ворона – кладезь мудрости, прагматизма птичьего, может и рассмешить очень. А обычные птицы умеют просто веселиться, хотя, казалось бы, и не с чего. Жизнь их коротка, коты там, заморозки… А они неисчерпаемо радуются. Жаль, что некоторым людям не хватает этой радости, этой природности! Унылые они какие-то, смертность у них повышается, болезни всякие нападают, и интерес к жизни низкий. И может какой-нибудь человек буквально огорошить вопросом унылым: «А для чего жить? Что в ней хорошего, в этой жизни?». И не знаешь, что ответить, а он будто бы ждет, что дадут ему не эту, а какую-нибудь другую жизнь.  Эта нелепость потрясает! Это как раз то, что я не люблю. Это неинтересно!

 

«…Желаю упования каждому»

 

Хочется двигаться дальше, ждать разных событий! Например, очень жду 7 января следующего года. В Питере в этот день состоится  Рождественский концерт, на котором, надеюсь, прозвучит написанное мною несколько лет назад большое произведение «Рождественская звезда» на стихи Бориса Пастернака из романа «Доктор Живаго».  В Москве оно уже звучало, а в Санкт-Петербурге ни разу. С ним будет выступать хор Александро-Невской Лавры. Это то, к чему я готовлюсь сейчас.

Меня часто спрашивают о планах. Я не из тех, кто их строит, да и к чему? Каждый день со всеми нами может произойти что-то неожиданное, и тогда все меняется, например, план наступления обращается в план побега. Планы строят те, кто занимается реализацией дел насущных. Поскольку я певица, я должна ждать. И это мое главное правило: ждать новую песню, нового концерта, может быть, нового кино. Если Бог даст. Есть такое красивое слово: упование. Я желаю упования каждому. И себе. Я всегда получала что-либо вне планов, но по милости Божией. И, хотя мы часто не знаем об этом, а иногда и противимся этому, но помощь Божия, она приходит всегда.

Хотя один план, личный, у меня есть! Не забывать задавать себе вопрос: правильно ли я поступаю? Мучиться этим. Сохранять это молодое «вопросительное» чувство. Я шла по белизне с самого начала, впереди меня не было ничьих следов, я протоптала свою дорогу. И никогда не надо думать, будто не надо уже наступать в чистый снег, не надо идти вперед, и вообще куда-то идти… Вот как только перестанешь  думать о необходимости идти, тебя куда-нибудь в сторону и снесет. Вот это очень важно! Это задача для ума, для веры… Чем дальше человек живет, тем прозрачней его жизнь. Раньше занимали всякие мелочи, а теперь они не важны. Многое ты выучил, многое стало для тебя ясным. И вот в этой прозрачности тебе открываются новые замыслы, открывается путь, но не до конца. И интересно: а что там, впереди? Как Рождество: оно каждый год приходит, но каждый год это тайна. Святая Пасха: каждый год переживаешь ее заново, никогда к ней не привыкаешь. Мне кажется, что человеческая жизнь коротка, но значима, и воспринимать ее нужно так, будто тебе ее дарят.

Думаю, это очень хороший план!

 

 

Татьяна Снегирева. Фото Алексея Еремина и из открытых интернет-источников. При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт Выксунской епархии обязательна. 26/11/2014.