Выксунская епархия

Странник, идущий сквозь время: Восток глазами русских путешественников XII-XIV ве-ков

 

Арнольд Тойнби отмечает, что христианская церковь нашла в жизни номадической цивилизации образ «Доброго Пастыря-Христа», как высшего христианского идеала[1]. Одновременно мы знаем, что христианство принимали вполне оседлые народы, обладавшие оседлой производящей системой хозяйственной деятельности.

Примирение данного противоречия, на взгляд автора, содержится в работе М.Блока «Апология истории». Он отмечает, что  «судьба человечества -  от грехопадения до Страшного суда - предстает в сознании христианства как некое долгое странствие, в котором судьба каждого  человека, каждое индивидуальное "паломничество" является в свою  очередь отражением;  центральная ось всякого  христианского  размышления,  великая   драма  греха  и  искупления, разворачивается  во   времени,   т.  е.  в  истории»[2].

Таким образом, мы выходим на проблему восприятия средневековым русским путешественником Востока как колыбели христианства, как священного для всех христиан места. Особенности этого восприятия, в свою очередь, обусловлены особенностями восприятия пространства – времени, поскольку они являются взаимосвязанными координатами сознания, и «их восприятие характеризуется значительной степенью индивидуально-человеческой и культурно-исторической относительности»[3].

Одним из ранних памятников паломнической литературы является «Хожение Даниила, игумена русской земли»[4]. Данный памятник письменности  создан в начале XII в., предположительно в 1104—1107 гг. Он стоит у истоков жанра русского путевого очерка[5].

Вообще текст памятника интересен во многих отношениях. Из него можно почерпнуть сведения самого разного характера, например, реконструировать облик Иерусалима эпохи Крестовых походов. Но нас интересует именно особенность восприятия Иерусалима русским паломником из духовенства как города священного для христиан, своеобразная «сакральная география», библейская география местности. 

Уже первые строки «Хожения» Даниила позволяют почувствовать искренность веры, священный трепет «смиренного» монаха, который жаждет увидеть «святые места около града Иерусалима, где Христос ходил своими ногами и великие чудеса показал»[6].

Для Даниила события библейской истории имеют  историческую достоверность, что подтверждает слова М.Блока о христианстве как «религии историков», для которой  важна именно вписанность Священной истории в историю земную. Более того, для христианина «земная» история часть Священной и только в ней обретает смысл и направленность.

Для Даниила земля Палестины настолько свята, что грешный человек может путешествовать по ней, даже писать о ней, только по «милости Божьей и любви к святым местам»[7].  Даже только чтение рассказа о святых местах и устремление к ним «душой и воображением» приравнивается к самому паломничеству. Таким образом, паломничество имеет значение духовного странствия, своеобразного «хождения в рай», приобщения Божьей благодати.

Подтверждением данного суждения являются слова Даниила о том, что «многие добрые люди находятся дома и своими помыслами, милостыней и добрыми делами достигают мест святых и большое вознаграждение принимают от бога, они будто бы посетили эти святые места. Многие же посетившие святые места и святой град Иерусалим, возгордились этим, как будто нечто доброе сотворили, и этим погубили усилия своего труда»[8]. Здесь мы сталкиваемся с христианским мотивом недопустимости греха гордости, одного из так называемых «смертных грехов», т.е., грехов приводящих к духовной смерти, трактуемых в христианском учении как лишение благодати Божьей, бытия без Бога. Это мотив изгнания возгордившихся ангелов из рая и по подобию - лишение рая впавших в грех гордости людей[9].

Интересно, что Даниила сопровождает в путешествии и рассказывает о святых местах некий «святой муж, старый годами, книжный и весьма образованный» из лавры Саввы Освященного. Таким образом, мы не можем однозначно судить об уровне осведомленности Даниила в библейской истории, остается неизвестным, что знал он сам, а что рассказал ему насельник лавры.

Однако, можно точно сказать, что Данил обладал все-таки достаточными знаниями по агиографии и библейской истории, потому что его «хождение в рай», его  описания «сакральной географии» начинаются еще до встречи со «святым мужем». Кроме того, Даниил знал и историю церкви, поскольку упоминает «еретика Нестория»[10], которого «одолели» с помощью иконы Богородицы, находящейся в городе Эфесе. 

Из всего сказанного можно сделать вывод об уровне исторических знаний на Руси того времени, а также об их структуре и значении: они представляли собой непротиворечивый в рамках мировоззренческой парадигмы синтез из библейской истории, агиографии, истории церкви, а значение их – служить свидетельством истины христианства. Это лишний раз подтверждает мнение М.Блока о христианстве как «религии историков».

При анализе «Хожения Даниила» мы сталкиваемся также с влиянием апокрифов на мировоззрение автора и его восприятие Востока. Он пишет: «…остров Телос, где находится мука Иродова, кипит сера горящая»[11]. Относительно этой «муки» нет указания в Библии. Отсюда мы можем сделать вывод о хождении во времена Даниила на Руси какого-то апокрифа, органично, непротиворечиво повлиявшего на мировоззрение и восприятие Востока автора и являющегося попыткой объяснить с точки зрения христианства какого-то природного явления. Можно предположить, что апокрифы также входили в систему исторических знаний того времени.

Для Даниила в истории прошлое и настоящее смыкается в одно «ныне»: «Город Ефес на суше, от моря четыре версты, в горах, обилен всем добром. Здесь поклонился гробу Иоанна Богослова и его молитвами радостно путешествовал»[12]. Здесь нет различения прошлого и настоящего – в реально существующем во времена Даниила городе Эфес можно получить благодатную помощь давным-давно жившего и умершего святого. 

При посещении острова Крит, Даниил имел возможность увидеть следы активной строительной деятельности, приписываемой  царице Елене[13]. В частности, он описывает крест, который Елена установила на горе «…на исцеление всяких недугов, вложила в этот крест гвоздь, которым был прибит Христос при распятии. Бывают у этого креста и ныне знамения и чудеса. Стоит на воздухе этот крест, ничем не скреплен с землею, только духом святым держится на воздухе»[14]. Человек нашего времени весьма бы усомнился в подлинности чуда, которое возможно и было техническим решением, но для Даниила оно подлинно и бесспорно.

Вчитываясь в описание Даниилом окрестностей Иерусалима, мы встречаем рассказ о «горе Армафем». По преданию там находились места захоронения пророка Самуила, одного из «судей Израилевых» и святой Марии Египетской. Снова мы сталкиваемся с целостным и непротиворечивым взглядом на мир Востока религиозного человека. Пророк Самуил библейский персонаж, Мария Египетская – одна из христианских святых.  Даниила это реально жившие люди, принадлежащие священной истории спасения человека, развертывающейся со времен изгнания из рая Адама и Евы.

Близ городской стены Даниил обозначает камень, который по преданию треснул во время распятия Христа. «Зовется это адом», указывает игумен. Опять мы сталкиваемся с  сакральной географией, религиозным символизмом, ведь распятие и воскресение Христа у христиан ассоциируется с победой над адом. Здесь, на священной земле обретается смысл бытия человека в мире. Ведь ад побежден, разрушен Христом именно здесь, в Иерусалиме.

Эта смысловая линия продолжается в последующем описании Даниилом места распятия Христа. Описывая храм Воскресения Христова, игумен упоминает «Пуп земли»[15], место, где по преданию был похоронен Адам. Рядом место распятия Христа, который своей смертью и воскресением вернул Адаму и всем его потомкам рай. Таким образом, Даниил со священным трепетом в реальности увидел те места, о которых читал в церковных книгах, истинность рассказов которых, видимо, никогда не вызывала у него никаких сомнений. Интересно, что в описании святынь Иерусалима у него нет оговорок, таких как, «говорят», «рассказывают» и т.п. Он верует искренне и неподдельно, святыни Иерусалима вызывают у него только глубокое благоговение.

При описании Даниилом жертвенника Авраама мы снова сталкиваемся с особенностью христианского восприятия Востока. Даниил пишет, что «здесь вблизи находился жертвенник Авраама, где он заклал ягненка вместо своего сына Исаака. Возведен был Исаак на то место, где Христос ради грешных людей возведен был на жертву. Вблизи было место, где Христос был заушен. Оттуда более десяти саженей находилась темница, где сидел Христос, пока евреи готовили для распятия крест. И эти святые места под одной кровлей, расположены в ряд к северу. От темницы до места, где императрица Елена нашла честный крест, гвозди, венец (терновый), копье, губку и трость, саженей двадцать пять»[16].

Таким образом, при анализе данной части текста мы в который раз сталкиваемся с целостным восприятием истории как непрерывного процесса спасения человека: Авраам, Исаак, Христос, царица Елена для Даниила являются реальными историческими лицами, действующими в сакральном пространстве святой земли.

Интересны наблюдения Даниила об обряде благодатного огня Великой Субботы, который совершался в храме Воскресения в том месте, где, по мнению христиан, было положено тело Христа после смерти.

В самом начале рассказа Даниил полемизирует с более ранними рассказчиками о данном обряде. Конкретно не указано, кто рассказывал о нем ранее, но повествования об обряде на Руси XII века были, это видно из текста «Хожения». Причем это рассказы, трактуют обряд как чудо и весьма разноречивы – «одни говорят, что святой дух голубем сходит к гробу господнему, другие — сходит молнией с неба и так зажигаются лампады над гробом. Все это ложь и неправда: ничего этого не было видно, ни голубя, ни молнии, но невидимо сходит с неба божья благодать и зажигает лампады у гроба»[17]. При подготовке к обряду помещение гроба Господня запечатывались, гасились лампады и свечи по всем иерусалимским церквям.

Непосредственно в великую субботу совершалось богослужение, на котором по разрешению правителя Иерусалима присутствовал сам Даниил. Во время богослужения в помещении гроба Господня никого не было. На определенном этапе службы «внезапно и засиял святой свет в святом гробе, исходило из гроба блистание яркое»[18].

Двери гроба Господня открылись, епископ, открывавший двери, вошел внутрь и «зажег первой королевскую свечу от света святого, вынес из гроба эту свечу и подал самому королю в руки. Встал князь на своем месте, держа свечу с великой радостью. От свечи короля мы зажгли свои свечи, а от наших свечей все люди зажгли свои свечи. Свет святой не такой, как земной огонь, но чудный, светится иначе, пламя его красное, как киноварь, несказанно светится»[19]. Все это действие воспринималось Даниилом как великое чудо, но, одновременно, как вполне ожидаемое событие, ведь при искренности веры и религиозном миропонимании свидетельство истинности веры – сама вера[20].

Таким образом, на примере данного памятника русской письменности можно определить, что на Руси XII века, по крайней мере, в среде духовенства и конкретно духовенства книжного, образованного сложилась определенная картина исторического процесса,  история воспринималась как священная, смысл которой – возвращение человека в потерянный при грехопадении рай. В данном взгляде на историю присутствуют библейские и агиографические мотивы, элементы апокрифов.

Очень интересно в данном контексте само восприятие времени – при анализе восприятия русским паломником святынь Востока оказывается, что в своей основе оно статично, нет четкого разграничения модусов «прошлое-настоящее-будущее». А его текучесть, день за днем, оказываются как бы индивидуальным паломничеством человека в рай.

И трудно не согласиться с мнением исследователя о том, что «паломничество игумена Даниила в Палестину сформировало понимание средневековым русским человеком мира и своей души… В…сочетании временного и вечного, телесного и духовного, земного и божественного отразилось понимание средневековым русским автором мира и места в нем православного человека»[21].

Обратимся теперь к изучению вопроса о восприятии русскими путешественниками другого важного культурного и религиозного центра Востока – Константинополя, или Царьграда. Следует отметить, что описаний путешествия в Царьград достаточно много, для анализа взято «Хожение Игнатия Смольнянина в Царьград»[22].

Это человек иного времени, его сочинение написано в 90-х годах XIV века. Одновременно и иной социальной среды, не принадлежащий духовенству. Важно еще и то, что «Игнатий Смольнянин создает произведение, положившее начало светским путевым запискам, освобожденным от библейско-апокрифических мотивов. Хотя в путевых очерках Игнатия Смольнянина еще будет иметь место описание христианских святынь Константинополя, однако эти описания занимают незначительное место в содержании хожения, они отодвинуты на второй план. Главное в его хожении — это рассказ о событиях, происшедших во время путешествия, описание дворцового переворота в византийской столице, венчания на царство как политического акта»[23].

Действительно, Игнатий повествует о святых местах, иконах, церквях. Но одновременно в его описаниях Востока встречается упоминание битвы на Косовом поле, которой интересуется митрополит Пимен, с которым Игнатий путешествовал. « В воскресенье минули города Дафнусию и Карфию, пришли в город Астравию. Здесь задержался митрополит, пытаясь навести справки о турецком султане Мурате. Будто бы Мурат пошел войною на сербского князя Лазаря, и была весть, что убили в схватке обоих — Мурата и Лазаря»[24].  Следовательно, путешественники проявляют интерес к политическим событиям того времени. Описание их путешествия отличается от «Хожения Даниила» большим интересом к политике.

Анализ текста указывает на определенную связь в «сознании-отражении» русских путешественников Иерусалима и Константинополя. Путешественник отмечает: «И дойдя до великих ворот, поклонились чудотворной иконе Богородицы, от которой изошел голос к Марии Египетской, запрещая ей вход в святую церковь в Иерусалиме»[25].  Итак, между двумя духовными центрами можно проследить некоторую связь.

Но что был Константинополь для русского путешественника прежде всего? Иерусалим с великим благоговением воспринимался как колыбель христианства, как место соединения небесного и земного.  Константинополь тоже воспринимался как средоточие христианства, но несколько по иному. В Константинополе  также сохранялось много великих святынь, он также  город, где библейская история переплетается с историей церкви.

Игнатий Смольнянин пишет, что путешественники «целовали трапезу, на которой сложены страсти Христовы, потом святого патриарха Арсения, трапезу Авраама, на ней же угощались посланцы Христа, превратившиеся в Троицу, одр железный, на котором Христа мучили. Пробыли все утро в церкви, поклонялись и удивлялись чудесам святых и величеству и красоте церковной»[26].

Но заметен огромный интерес Игнатия именно к политическим событиям в Византии его времени. Он очень подробно описывает династическую борьбу 1390-1391 годов, разгоревшуюся за императорский престол. В это время император Иоанн Андроникович сверг с престола своего  деда Иоанна V Палеолога, причем наблюдательный Игнатий отмечает участие в этом перевороте турок[27].

Вскоре Иоанн Андроникович был свергнут своим дядей Мануилом II Палеологом, опять же Игнатий отмечает участие в данном перевороте «фрягов», или «римлян», которые «крепко ополчаются на противника… Их отличительный знак — на груди крест белый нашит»[28]. Не ускользнуло от внимания Игнатия то, что Мануил для укрепления своей власти заручился поддержкой турок. Таким образом, повествование Игнатия Смолянина знакомит нас с напряженной политической борьбой в Византии конца XIV века.

Подробно описывает Игнатий коронацию императора Мануила, ни одна деталь не ускользает от его пристального внимания. Император короновался в Софийском соборе. Наблюдательный путешественник отмечает, что «были тут и фряги из Галаты и Царьграда, генуэзцы, венецианцы»[29]. «Кто сможет передать эту красоту!»[30], восторженно восклицает русский путешественник.

Итак, Игнатий Смольнянин большое внимание уделяет именно политическим событиям столицы Византии, а описания коронации императора могут служить иллюстрацией своеобразного восприятия христианства как «имперского православия».

Как можно объяснить своеобразие в восприятии Востока игуменом Даниилом и Игнатием Смольнянином? Можно предположить, что с древности русскими путешественниками Иерусалим воспринимался в контексте господствующего мировоззрения как центр священной истории, как Альфа и Омега, место, в котором сходятся все исторические линии. Константинополь же воспринимался более как религиозно-политический центр. Но внимательный анализ других «Хожений» в  Царьград, например, «Путешествия новгородского архиепископа Антония в Царьград»[31] делает это предположение достаточно зыбким. Константинополь, видимо, воспринимался наряду с Иерусалимом как один из религиозных центров. Превалирует именно описание чудес, святынь, храмов.

В «Хожении» же Игнатия Смольнянина, а также в «Пименовом хожении»[32] явно выражен интерес именно к политическим событиям, хотя по-прежнему значительна религиозная составляющая.

Автор данной работы предполагает, что, изучая «Хожение» Игнатия мы сталкиваемся с неслучайным интересом путешественника к политике. Игнатий ходил в Константинополь в конце 80-х начале 90-х годов XIV  века, т.е., после Куликовской битвы, когда усиливается Московское княжество при ослаблении после «великой замятни» Орды.

Таким образом, Даниил воспринимал Восток через призму сложившейся системы исторических взглядов, элементами которой были апокрифы, библейская история, агиография. Игнатий также унаследовал эту систему знаний, но к этому добавляется такой компонент мировоззрения, как крепнущее политическое самосознание, зарождающееся русское великодержавие. Если предположение автора верно, то тогда, изучая «Хожение» Игнатия мы присутствуем при рождении и развитии «Третьего Рима» как концепта ментальности, который при реализации в социальной практике, определил вековые судьбы России[33].

[1]              Тойнби А.Дж. Постижение истории // http://www.kulichki.com/~gumilev/Toynbee/Toynbee201.htm

[2]              Блок М. Апология истории или ремесло историка. М.: Наука,1986. С. 8-9

[3]              Булычев Ю.Природа и история в русской культуре // www.rspp.su/sobor/boulytchev/priroda_istoria.htm

[4]              Книга хожений. Записки русских путешественников XI-XV вв. М. Советская Россия. 1984. – С.205-255.

[5]              Книга хожений. Записки русских путешественников XI-XV вв. Вступительная статья // http://www.vostlit.info/Texts/rus2/Hozenija/pred.phtml?id=1693

[6]              Хожение Даниила, игумена русской земли// Книга хожений. Записки русских путешественников XI-XV вв. М.,1984. С.205.

[7]              Там же

[8]              Там же, С.206.

[9]              См.: Исаак Сирин. Слова подвижнические. М., 1993. С.299

[10]            Там же, С.207.

[11]            Там же, С.208.

[12]            Там же, С.207.

[13]            Житие Константина и Елены // http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Byzanz/IV/320-340/Vita_constantin_elena/text.htm.

[14]            Хожение Даниила, игумена русской земли// Книга хожений. Записки русских путешественников XI-XV вв. М., 1984. С.209.

[15]            Там же, С.212.

[16]            Там же, С.213.

[17]            Там же, С. 250

[18]            Там же, С.252.

[19]            Там же..

[20]            См.: Успенский Н. К истории обряда святого огня, совершаемого в великую субботу в Иерусалиме// http://krotov.info/libr_min/u/uspen_n4.html

[21]            Малето Е.И. Хожение в рай // http://his.1september.ru/2004/25/12.htm

[22]            Книга хожений. М. 1984 // http://www.vostlit.info/Texts/rus2/Hozenija/pred.phtml?id=1693

[23]              Там же.

[24]            Хожение Игнатия Смолянина в Царьград // Книга хожений. М. 1984 // http://www.vostlit.info/Texts/rus2/Hozenija/pred.phtml?id=1693

[25]              Там же.

[26]              Там же.

[27]              Там же.

[28]              Там же.

[29]              Там же.

[30]              Там же.

[31]            Путешествие новгородского архиепископа Антония в Царьград в конце XII столетия. СПб. 1872 http://www.vostlit.info/Texts/rus2/Hozenija/XII/Antonij/pred.phtml?id=1694

[32]            Пименово хожение в Царьград // Книга хожений. Записки русских путешественников XI-XV вв. М. Советская Россия. 1984 http://www.vostlit.info/Texts/rus2/Hozenija/XIV/Pimen/text.phtml?id=1699

[33]            См.: Ионайтис О.Б. Воплощение идеи рая в России в XVI в. // Образ рая: от мифа к утопии. Серия “Symposium”, выпуск 31. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2003. С.170-176

 

Протоиерей Андрей Филатов, Павел Филатов

При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт Выксунской епархии обязательна 26.08.20